Пока всечестные отцы и матери спорят на важную богословскую тему «инфицирование и не инфицирование лжицы и чаши во время пандемий», мы благоразумно отойдём в сторону, чтобы нас там случайно не прибили во святом гневе поклонники разных версий и поговорим о другом.
А поговорим мы с вами, как простой православный и, главное, трудолюбивый люд спасался при моровых поветриях в стародавние времена. Конечно же ходили крестными ходами и молебствовали и воду освящали, без этого никак, тем более при тогдашнем-то уровне медицины. Ни тебе вирусологов, ни аппараттов ИВЛ, ни даже интернета, чтобы всё это обсудить.
Молебны и крестные ходы сохранились и до наших дней, но об одной, очень интересной и очень действенной (по свидетельствам того мрачного времени) традиции, мы совершенно забыли.
Думаю у многих на слуху название храма — «Илья Обыденный». А почему Илья и отчего «Обыденный» я вам сейчас расскажу.
Обыде́нный храм (обыде́нная церковь, единодневная церковь) — православный храм, построенный за один день («об един день»). ©
Обыденной церковью называется обетная (по обету) церковь, отвечающая следующим условиям: она должна быть возведена во время мора (какой-либо эпидемической болезни, охватившей значительное число населения); в течение одного дня; при обязательном участии всех горожан (селян) независимо от возраста и общественного положения; должна быть закончена и освящена до захода солнца. Возведение обыденной церкви есть своего рода массовый очистительный обряд от поразившей людей скверны, а с точки зрения православной веры — всеобщая молитва.
«Обыденная традиция» родилась не в христианстве, но прижилась в нём, а пришла из язычества, когда предметы, изготовленные с магической целью и с соблюдением особого ритуала в течение одного дня (от восхода до захода солнца) или одной ночи (от захода до восхода солнца). Во всех подобных обрядах полнота и завершённость всего процесса, его «спрессованность» во времени сообщали продуктам труда сакральность и магическую силу. Работа не должна была прерываться ни на минуту. Это могли быть — холст, полотенце, рубаха, деревянный крест, церковь, которые изготовлялись по обету или для защиты от стихийного бедствия — засухи, града, мора, войны.
Представьте себе — по предварительному уговору в одну избу сходились «чистые женщины», в основном пожилые вдовы. Приносили с собой пряжу и старались до положенного срока спрясть нитки, выткать полотно и, если речь шла о рубахе, сшить.
Холст или полотенце ткали как можно длиннее, иногда в несколько десятков метров. Вытканное полотно жертвовали в церковь, вешали на икону или несли на придорожный крест, опоясывали им церковь, дом, обходили с ним село, поле, прогоняли по нему или под ним скот.
Изготовление обыденного рушника могло сопровождаться параллельным ритуалом: изготовлением и установкой мужчинами обыденного креста (обычно очень большого). Иногда кресты сооружались независимо от тканья полотна, например у русских «холерные» кресты или у южных славян «градовые» кресты, то есть кресты для защиты от холеры и града.
Интересный обряд был у сербов — «рождение» рубахи. Как только становилось известно, что будет война, собирались в полночь девять старух и до утренней зари в полном молчании ткали полотно и шили из него одну рубаху, через которую должны были пролезть все, кто уходил на войну. Это должно было защитить их от смерти. А ещё быденные рубахи изготовлялись в случае эпидемии чумы и назывались чумными; их за одну ночь пряли, ткали и шили две сестры-близнецы с «останавливающими» именами (например, Стоя и Стоянка).
Во всех подобных обрядах полнота и завершённость всего процесса, его «спрессованность» во времени сообщали продуктам труда сакральность и магическую силу. В русских сказках, кстати, весьма распространён сюжет строительства дворцов, мостов за один день. Кроме этого, «обыденные» предметы и здания были связаны с понятием об абсолютной чистоте, в них не могла проникнуть ни болезнь, ни нечистая сила, т. к. работа над ними не прекращалась ни на час.
У православных создание какого-либо объекта за один день являлось проявлением христианского усердия, в награду за которое люди могли обрести Божие прощение и милость.
Обыденные церкви возводились, как правило, во время моровых поветрий (эпидемии чумы), в Средние века неоднократно опустошавших как Русь, так и страны Западной Европы. О страшном море 1417 года летопись сообщает: «Того же лета мор был страшен зело на люди в Великом Новгороде, и во Пскове, и в Торжку, и в Тфери, и в Дмитрове, и по властем, по селом. И толико велик бысть мор, яко живши не успеваху мёртвых погребати, ниже довольни бываху здравии болящим служити, но един здравый десятерым и двадцатерым болем служаще; и на всех тех местах умираху толико на всяк день, якоже не успеваху здравии мёртвых погребати до захождения солнечного и многи селы пусты бяху, и во градех и посадех… В Нове же городе, и в Торжку, и во Тфери обещащася людие обеты многими, и во един день по многим местом церкви срубиша, и поставиша, и свящаща, и литургисаша». «В лето 6925 (1416/17 г). Того же лета бысть мор по всей земли Рустей, не успеваху погребати. И наугородцы поставиша церковь мученицы Анастасии и священа того же дни, и преста мор». «В лето 6982 (1473/74 г. — прим.). Того же лета на Устюге мор бысть силён на люди. И сотвориша устюженя обет, единого дне поставили церковь Воскресения Христово надо рвом и мор преста».
Редкий пример из Псковской летописи: «В лето 7030 (1521/22 г. — прим.) …поставиша церковь св. Варлаама… и мор не преста. И паки поставиша другую церковь Покров Святой Богородицы… и преста мор».
Обыденная церковь могла быть только деревянной, небольших размеров и простейшей конструкции. Например, Екатерининская обыденная церковь в Вятской губернии (ныне Кировская область) была совсем крошечной: «Величина… около полутора квадратных сажен; престолом её служит простой пенёк; царские врата — две доски, привязанные верёвками». Жёсткие ограничения срока постройки не только определяли материал и размер здания, но сказывались и на его долговечности. Обыденная церковь, как правило, существовала 40-50 лет, а то и меньше, хотя известен случай, когда такая церковь простояла свыше полутора веков (храм Спаса Всемилостивого или Происхождения Честных Древ в Новгороде, 1424–1529 гг.), тем самым опровергнув пословицу: «Обыденком делать, обыденно и простоит».
«Одним из наиболее известных обыденных храмов является вологодский Спасо-Всеградский собор, возведённый в 1654 г. в разгар эпидемии чумы. Моровая язва, уже два года до этого опустошавшая южные и центральные области Русского государства, проникла и в Вологду. «Месяца септемвриа с 1-го числа бысть во граде сём и в весех, прилежащих около града… смертоносная язва, еже есть мор велий. Людие бо умираху незапною смертию: ходил ли кто или стоял, или сидел… И изо многих домов малии и велицыи вси изомроша… И священницы едва успеваху мёртвых погребати».
В надежде не допустить страшную гостью принимались меры предосторожности: дороги заставы бдительно охранялись, никого не выпускали из города и не впускали в него (ничего не напоминает эта старинная традиция?).
Тем не менее, из подгородных деревень уже давно поступали тревожные известия. Вскоре эпидемия охватила и Вологду. Не было ни одного дома, ни одной семьи, где бы не оплакивали утрату близкого. Немало изб стояло с заколоченными окнами: там семьи вымерли целиком. День и ночь гудел над городом большой соборный колокол. Ему отзывались колокола приходских храмов — тех, в которых ещё остались живы кто-либо из священнослужителей.
У кого возникла мысль о построении обыденного храма, неизвестно. В ночь на 18 октября (31 октября по старому стилю) улицы Вологды, казалось бы, уже отвыкшие от шума жизни, наполнились народом. Разгоняя зловещую ночную тьму, пылали светочи — трубчатые полосы бересты, надетые на батоги. По улицам в суровом молчании шествовали люди. Они направлялись к Большой (Сенной) площади. Накануне этой ночи, вечером, горожане, охваченные единым порывом, дали обет поставить единодневный храм во имя Всемилостивого Спаса.
Когда все собрались на площади, вспыхнули ещё десятки загодя припасённых светочей. Они осветили ровное пространство посреди площади — место, назначенное для храма. Вологодский архиепископ Маркелл окропил это место святой водой, прочёл начинательную молитву, и работа началась. В лесу валили деревья, на лошадях их везли в город, на площади бревна корили, обтёсывали — работа находилась всем, венец поднимался за венцом. Созидался храм духовного единения.
Вскоре занялся робкий рассвет, наступило хмурое, пасмурное утро. Только около полудня сквозь пелену облаков пробилось солнце. Первые лучи его осветили на земле уже почти готовый храм, оставалось водрузить главку и увенчать её крестом. Вот совершено и это. Владыка Маркелл в праздничном облачении приступил к чину освящения храма. В тот же день, 18 октября 1654 г., вологжане составили общественный приговор «о выделении средств на содержание вологодских церквей Всемилостивого Спаса и Дмитрия Солунского», в котором, в том числе, рассказывалось о данном горожанами обете, о постройке церкви и давался завет: помнить и не забывать этот день. Приговор подписали 220 человек, среди них — земский староста Давыд Кондратьев по прозвищу Третьяк Желвунцов, земские целовальники Евсевий Носков, Первой Катромец, Третьяк Яковлев и др.
Через четыре дня для нового храма так же обыденно была написана икона «Всемилостивого Спаса», которая долго время являлась городской святыней. Перед этой иконой была зажжена неугасимая лампада, теплившаяся в церкви Всемилостивого Спаса свыше 260 лет. Тщанием горожан икона была богато украшена. В XIX веке по рисунку академика Ф. Г. Солнцева для неё была изготовлена золотая риза весом два фунта, икону унизывали 500 крупных жемчужных зёрен и 400 бриллиантов и алмазов.
Вот такие у нас интересные традиции.
«Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деяний на общее благо…» В.О, Ключевский
