17 марта 2020 года в возрасте 77 лет умер русский писатель Эдуард Лимонов. Автор первой монографии об Эдуарде Вениаминовиче, писатель и литературный критик Александр Чанцев специально для сайта ГлагоL написал некролог.
Уже несколько лет, читая его книги, в них — о его старости, болезнях, больницах, — я думал об этом тексте. И мне так не хочется его писать сейчас.
Лимонов был всегда. Многими нелюбимым, очень свободным, безумно талантливым, крайне ярким, был — живым, очень живым.
Он всегда был где-то рядом. В тех перестроечных киосках «Союзпечати», где в те годы можно было купить гороскопы, Солженицына, «Поваренную книгу анархиста» и де Сада (и не представить сейчас!). На Манежной около моего Института он часто шёл навстречу, с бритой наголо юницей и в кожаной куртке. В газетах, статьях, книгах и, пока ещё не запретили/не ушёл сам, даже на ТВ.
Очень просто его было не любить хотя бы за это. Обыватели, либералы и примкнувшие же не любят за те две вещи, которые о нём знают. Что в своей книге он спал с негром в Америке, а у нас поддерживал Путина и продался режиму. Обыватель вообще не любит любить, да и даже ненавидеть, ему проще — делать фи. И эти два фактоида — и есть фи.
Сцена с негром в «Эдичке» была, думаю, как в первых романах многих — таким шокером и аттрактором, желанием поразить и привлечь внимание, когда не уверен пока в своих силах. Но Лимонов всегда был уверен в себе. И он привлёк — и сделал гораздо больше. Фактически дефлорировал-деформировал невинную дотоле русскую, ещё советскую даже словесность. Еле-еле осваивающая модернизм, знала ли наша литература тогда отечественных Генри Миллеров и Дэвидов Лоуренсов? И, кстати, сюрреалистический импрессионизм «Записок неудачника»? И эго-беллетристику, ещё до повальной моды на всяческие автобиографии и нон-фикшн?
С «поддержкой Путина», как ни странно, Лимонов тоже был первым. Когда ещё никому ничего такого не снилось, в конце 90-х, Лимонов писал, вещал своё о России как империи, возвращении Крыма и так далее. А Путина (книга «Лимонов против Путина») начал осуждать, когда многие наши записные сейчас либералы видели в президенте вполне легитимного для союза с ним политика.
А, ещё за любовь к советскому Лимонову при жизни кости мыли. Но это же как у Егора Летова — вступившего с Курехиным в НБП с самыми первыми партбилетами — ненавидел, когда СССР был, а полюбил, когда тот распался. «Я всегда буду против».
Лимонову, кажется, даже нравилось, когда его не любили. О мёртвых хорошее или ничего — так вот он хотел быть живым и всего, I want it all, как у Фредди Меркьюри! И книги свои он тогда же поставил третьим примерно приоритетом: политика и жизнь шли раньше, в первых рядах.
С политикой — не задалось по её, политике, вине. Хотя почему не задалось? — тысячи шедших за ним молодых нацбольских ребят могли многое наворотить, акции прямого и публичного действия они стали устраивать задолго до всяких прогуливающихся с селфи по бульварам, да и платили за это серьёзными сроками и жизнями. Как и сам отсидевший уже почти стариком Лимонов — он всегда был честен и до конца. Просто наше время сдулось, поскучнело, зачерствело. А с жизнью ему несмотря ни на что повезло — более чем, ведь он делал её сам, а с его биографии уже делали свои все — сейчас уже не очень — молодые скандалисты последних десятилетий, от Прилепина до Шаргунова, включая всех между, сбоку и просто честолюбивых юношей в мрачных стильных и не очень одеждах. Такая биография — даже больше, чем биография.
Она, конечно, вызывающа (жил в Нью-Йорке, Париже, воевал, женился на певицах и актрисах — но об этом в его книгах) и выламывается, особенно из русских стандартов. Ведь он не только всех опередил, но и, патриотом будучи, был крайне западным по образу жизни. Не пил и (ну почти) не тусовался, как писатели земли русской, а — работал, пахал практически. То портным в Москве после Харькова прокормиться, то разнорабочим в Америке, то бункер для партии сам ремонтировал, то сидел в съёмной квартире в старости, одиночестве и аскезе, вставал с утра и писал, писал.
Но книги все же остались в тени, затмил их сам Эдуард Вениаминович. А очень жаль. Потому что безумно талантливы не только ранние (ещё один миф о Лимонове) «Эдичка», «Записки неудачника» и харьковская трилогия («Подросток Савенко», «…У нас была великая эпоха», «Молодой негодяй»), но и поздние («Книга воды») и совсем недавние, серия его некрологов, например.
А писал он много, последние пятилетки выходило по несколько книг в год. Ими и статьями он очевидным образом зарабатывал. И это было так здорово. Нет, не все книги здорово, были и довольно вздорные, те теоретические особенно, когда он решил, что не стал политическим вождём — станет гуру-мыслителем, религию сейчас изобретёт. Но так же прекрасно, когда не все великие и любимые умерли, а вот, выпускают книги, их можно купить. Такой антидот Лимонова раз в полгода, must read и даже не guilty pleasure. Его самовлюблённости, повторов, нагнетания объёма и — резкости, злобы, стиля, жизни.
Желчный старик — что может быть отвратительнее? Но кто может быть талантливее Лимонова?
Книги — обо всем, книги уже не только воды, но — всего. Он сваливал в них все, политику, дневник, мысли, воспоминания, афоризмы. И писал обо всём. Как сходил с охранниками в «Пятёрочку», выбрал продукты на ужин и готовил их. И это было — действительно безумно талантливо.
Последние книги становились все более горькими, как одинокая тюремная пайка, как водка не чокаясь, — ровесники (друзей почти не осталось, с соратниками перессорился) и здоровье уходили, смерть приближалась. Он писал, конечно, и об этом.
А вот о своём раке не писал, скрывал до самого последнего, как Боуи. Не только жалости, думаю, не хотел, а — вечно задиристым и крутым желал остаться. Так и получилось.
Если бы Лимонов сочинял этот мемуар, он бы писал только о себе, а покойника ругал. Так умел только он — да и другие как-то задвигались в тень, становились его фоном, со сколь яркими бы он ни общался, ни воевал, ни спал, ни ругался (ещё один его безусловный дар). И так ярко, что и покойники, кажется, простили бы ему гадости о них. Умные — уж точно.
Поэтому мемуар. Только-только начав печататься после «Дебюта», я был на каком-то круглом столе в журнале «Юность» за одним столом с ним — чуть не возгордился до смерти, литературная жизнь удалась. Через несколько дней после того, как вышла книга о Лимонове и Мисиме, я зашёл в «Фаланстер», и Борис Куприянов сказал — приходил один из ваших авторов, купил книгу. Это было, правда, приятно. Затем был пост в его ЖЖ, что автор переоценил влияние Мисимы на него, не настолько и не так, дескать, — нормально, другого и не ждали. Буквально в прошлом году послал запрос ему в «Фейсбуке» — он одобрил его, единственный тогда, кажется, несмотря на тысячи подписантов. И я, конечно, мог бы легко познакомиться с ним через многих общих людей, но не стал. Чуть боясь осложнений (за ним следили же органы), его язвительности? Боясь разочароваться или очароваться, как заяц питоном?
Нет, просто он был весь — в книгах. Самовлюблённый и трезвый, желчный и мудрый, анархист и имперец, священный монстр и Дед. Эдуард Лимонов. Так и не познакомился. Дурак, наверное.
Но я же читал постоянные и недавние его записи. Как на днях буквально метал молнии в Прилепина, съездил, много лет невыездной, в Париж. Такой молодец! И покупал его книги — только за 4 дня до смерти он хвастался договором на новую.
Там, в книгах, он и остался. У него ведь и своей квартиры никогда не было — я и под камнем могильным его не представляю, лучше бы развеяли прах над странами его жизни, его — многих жизней. Только вот новых книг о них не будет — ни постов обо всех политических и прочих событиях, ни некрологов, ни о походах на голливудские фильмы с последней возлюбленной. И о смерти, с которой он заигрывал во всех своих книгах и войнах, а в последних книгах буквально ощупывал старческими, но крепкими пальцами, не будет. Эдуард Лимонов не напишет о собственной смерти — вот это да, это, пожалуй, единственный его прокол за жизнь. Да, Смерть?
фото: vk.com/limonov_eduard
