Весной Театр «МОСТ» представит премьеру спектакля «Корабль возвращается домой», созданный по мотивам творчества Эриха Марии Ремарка. Режиссер-постановщик Георгий Долмазян рассказал «ГлагоL», почему спустя сто лет он ставит немецкое кабаре, как нашел идеальную Пэт и что объединяет героев Ремарка с «Людьми Возрождения».
Он признается, что впервые в жизни не знал, кто сыграет главную женскую роль, и утверждал актрису методом проб. Его новая работа — это не просто инсценировка романа, а эпическое ревю с танцами, песнями и оголенным нервом немецкого кабаре. В преддверии премьеры режиссер рассказал, почему «Три товарища» сегодня звучат громче, чем век назад, и чем его очаровала героиня, которая меняет все вокруг.
— Ремарк, Хемингуэй — авторы вашей молодости. Но почему именно сейчас вы взялись за «Трех товарищей»?
— Одной любви к автору недостаточно, чтобы вдохнуть жизнь в постановку. Спектакль, который претендует на маркировку «живой театр», должен быть создан на определенных внутренних принципах — прежде всего режиссера. Мне показалось, что именно сегодня «Три товарища» — точный прообраз общественной жизни, которую мы должны исследовать. И первые читки с актерами показали: я не одинок в этих мыслях.
— В ваших работах — «Дни Турбиных», «Поминальная молитва», «Достоевская. Сны Анны» — всегда чувствовался интерес к переломным эпохам. Германия 1920–1930-х — это попытка понять сегодняшнее беспокойное время?
— Каждая новая работа — это возможность прожить неизведанное, исследовать период, который резонирует внутри тебя. Германия после большой войны — общество, ищущее себя. Беспокойное время. Оно совпадает для меня с сегодняшним мироощущением. Возможно, чтобы понять, что мы проживаем сейчас, нужно шагнуть на целый век назад.
— Ваши герои часто оказываются там, где «почва уходит из-под ног». Роберт из «Трех товарищей» — продолжение этой линии?
— Мне симпатичны герои, которые способны начать новую жизнь, несмотря ни на что. Я называю их «Люди Возрождения». У них есть идеалы, они верят в перерождение. Роберт помнит главное: жизнь можно начать заново в любой момент.
— В спектакле заняты и маститые артисты, и совсем молодые. Это сознательный ход?
— На этапе разработок я понял: нужен сценический резонанс, чтобы раскрыть все чувства, заложенные в романе. Выбор пал на эпическое ревю. Здесь нашлось место и заслуженным артистам, и среднему поколению, и молодым актерам. Такой возрастной срез важен для раскрытия пьесы.
— Пэт — «луч света» для мужчин, прошедших войну. Чем она отличается от ваших прежних героинь?
— Во всех моих работах главным героем была женщина — смысл существования мужчины. Я не представляю спектакля, где в эпицентре не женщина. Это объект поклонения: в ней мать, дочь, жена, сестра.
Пэт — уникальная. Я еще не сталкивался с таким типажом. Она — мой фаворит в проявлении новых женских граней. Герои-мужчины обретают смысл жизни после встречи с ней. Это «луч», который направляет их к подвигам.
И впервые мне было сложно подобрать актрису. Обычно я точно знаю, кто будет играть. А здесь пришлось идти методом проб. Анна Голотова — профессионал, и, кажется, она сама проходит новый путь, осваивает не покоренный ею ранее тип персонажа. Это истинный творческий азарт.
— В спектакле много песен, танцев, стилистика кабаре. Это способ смягчить серьезную тему или дань эпохе?
— Я давно люблю музыкальный театр, особенно кабаре 1920–1930-х. Это феерия, где слово, ритм, движение, жест — все организовано, как швейцарские часы. Так сложилось, что только сейчас я добрался до такой формы.
В немецком кабаре — оголенный нерв. Оно существовало мощным контрапунктом к общественным потрясениям. И через век эти вибрации доходят до сегодняшнего дня, моего окружения, нашего общества.
— Кого бы вы хотели видеть в зале?
— Любой человек, который купил билет и пришел в театр, для меня уже объект обожания. Я люблю людей, которые любят театр. Я хочу видеть зрителя, который умеет сопереживать, чувствует резонанс, идущий со сцены. Это особые люди. Они, как и мы, не могут жить без театра.
