Екатерина Фурцева родилась 7 декабря 1910 года в городе Вышний Волочек. В истории она осталась как легендарный министр культуры, которого знал весь мир. В какой-то момент ее называли самой популярной женщиной СССР. За глаза интеллигенция звала ее «ткачихой», а иностранная пресса — «Екатериной III» и «первой леди».
Начиналось все не очень радостно. В 1960 году Фурцеву сняли с должности секретаря ЦК и отправили руководить культурой. По сути, это было понижение. На следующем съезде партии ее вообще выкинули из высшего руководства, даже кандидатом не оставили. Но делать нечего, она ушла в новую работу с головой, отмечает канал History Empires.
Фурцева дико боялась первой встречи с теми самыми деятелями культуры, которых она не раз называла гнилой интеллигенцией. Но когда она поднялась на трибуну, зал встал и устроил овацию. Она это запомнила на всю жизнь и всегда ценила.
Дальше началось то, за что ее до сих пор вспоминают добрым словом. Первая выставка Рериха в Пушкинском и Эрмитаже — Фурцева. Гастроли «Ла Скала» в Москве и Большого театра в Милане — тоже она. Выставка Шагала в Третьяковке, после которой художник подарил музеям кучу своих литографий. Первый конкурс Чайковского, где победил американец Ван Клиберн — это вообще было неслыханно.
Она привозила в Москву французских экспрессионистов, картины из Дрезденской галереи и нью-йоркского «Метрополитен». Устраивала недели итальянского и французского кино, где показывали Феллини, Антониони, Годара. Люди штурмом брали кинотеатры, потому что были изголодавшиеся по нормальному кино. Возродила Московский кинофестиваль и вывела его на международный уровень. На одной знаменитой фотографии 1961 года Фурцева стоит в обнимку с Джиной Лоллобриджидой и Юрием Гагариным — и все улыбаются.
Самое грандиозное — она добилась приезда в Москву «Моны Лизы» в 1974 году. Выбивала разрешения, выпрашивала деньги на страховку, без которой Лувр отказывался везти главный шедевр. И ведь привезла.
У Фурцевой была страсть к масштабным проектам и она не боялась рисковать. В 60-70 о советском искусстве заговорил весь мир. И многие открывали для себя не только культуру СССР, но и ее министра. Модная, обаятельная, решительная, она не знала языков, но это не мешало ей дружить с королевами. Бельгийская королева подарила ей свой портрет с подписью «Екатерине от Елизаветы». Датская Маргрете II говорила, что мечтает сделать для своей страны столько же, сколько Фурцева для своей. Британская газета Times писала, что мадам Фурцева затмила своим видом всех светских львиц Лондона.
Галина Вишневская, которая Фурцеву не жаловала, всt же признавала, что в этой простой русской бабе было огромное обаяние. Майя Плисецкая говорила, что Фурцева была живым человеком, а не канцелярской куклой, ее можно было пронять и растрогать.
При этом власть ее в вопросах культуры была практически неограниченной. Один звонок решал судьбу картины или выставки. Иногда она травила, иногда возносила. По какому принципу — загадка. Может, идеология, может, просто личная симпатия.
Юрий Никулин рассказывал, как она спасла «Кавказскую пленницу». Начальство Мосфильма взбесилось, что у персонажа Этуша фамилия Саахов, как у парторга студии. Требовали переозвучивать. Никулин пошел к Фурцевой. Она схватила телефон и спросила директора студии: «Что за идиотство?». Тот сразу пошел на попятную, фильм вышел и имел бешеный успех.
Евгений Евтушенко вспоминал, что его песню «Хотят ли русские войны» хотели запретить в Минобороны, мол, деморализует солдат. Он пришел к Фурцевой, попросил послушать. Когда песня заиграла, у нее потекли слезы. На следующий же день композиция прозвучала на всесоюзном радио.
Муслима Магомаева не пускали на гастроли в Париж, потому что азербайджанское начальство бесилось, что он выступает за границей чаще, чем в республике. Певец пошел к Фурцевой. Она помогла. Потом артист скажет, что она многим помогла стать теми, кем они стали.
Ранее народная артистка РСФСР Лариса Лужина рассказала историю о том, как ее карьера едва не прервалась из-за танцев на кинофестивале в Каннах. На одном из приемов актриса танцевала твист с иностранцами, о чем кто-то из советской делегации немедленно доложил Фурцевой, писал «ГлагоL».
Фурцеву любили и ненавидели. Боялись и восхищались. Обзывали ткачихой и сравнивали с императрицей. Но факт остается фактом: лучшего министра культуры у нас, кажется, действительно не было.