12 декабря исполняется 15 лет со дня смерти русского философа с мировым именем, переводчика и филолога Владимира Вениаминовича Бибихина. Андрей Новиков-Ланской — писатель, художник, председатель Общественной палаты деятелей культуры и искусства рассказывает о выдающемся человеке, которого знал лично.
— Андрей Анатольевич, вы лично были знакомы с Бибихиным. Какой это был человек?
— В высшей степени деликатный, сверхинтеллигентный, очень внимательный к деталям. При этом крайне требовательный к дисциплине мысли. Он физически не мог обидеть, но если был не согласен, то высказывал свою точку зрения предельно ясно. В нём была какая-то бесконечная внутренняя чистота и честность. И искренний интерес ко всему действительно интересному.
— Кем для вас был Бибихин при жизни и кто он для вас сейчас? То есть, спустя 15 лет после его смерти, может, ваше отношение к нему изменилось в ту или иную сторону?
— В те годы, что мы с ним общались на философском факультете МГУ, как раз на рубеже тысячелетий, уже был понятен масштаб его личности. Конечно, он уже был живой классик, культовая фигура в узких гуманитарных кругах. Что никак не отражалось на его самооценке. Например, он приходил заниматься в семинар к поэтессе Ольге Седаковой рядовым семинаристом. Так мы рядом и сидели каждую неделю, конспектировали в своих тетрадках: я, тогда молодой аспирант, и он, знаменитый профессор. Он мыслил в твоём присутствии – это ведь невозможно сыграть, подготовить как-то. Когда мысль изобретается на твоих глазах, это завораживает. И хочется этому подражать. Схожие чувства вызывали философы Александр Пятигорский и Георгий Гачев, которых я тоже хорошо знал.
— Фигурой он был, конечно, неоднозначной. И сегодня многие коллеги спорят о его переводах, называя их не совсем точными. А что вы думаете?
— Мне трудно судить. Знаю, что он был переводчиком и комментатором Хайдеггера, Витгенштейна, Фрейда, Гадамера, а это, очевидно, главные мыслители XX века. Нужно отлично знать немецкий язык, чтобы судить всерьёз. Но, честно говоря, я предполагаю, что переводы Бибихина были как минимум очень серьёзными, вдумчивыми. Он был крайне восприимчив к сложности и многозначности слов. Я помню, как однажды целая лекция была посвящена множественности значений одного санскритского слова, мы тогда разбирали какой-то ведический текст. Представьте себе: полтора часа детально обсуждать употребление одного только слова! Думаю, он подходил к переводу очень ответственно.
— Близки ли вам его философские взгляды?
Он боготворил язык. Для него языковая стихия была проявлением чего-то божественного в человеческом. И такое отношение мне, конечно, очень близко. Да и его историософские взгляды, когда вся история мыслится синхронно, одновременно, мне понятны. Не знаю, можно ли привести здесь длинную цитату, но просто хочется дать пример гениального высказывания, красивого и точного.
«Конец терпения и конец молчания, чего многие хотят и наивно провоцируют, означал бы конец русского мира. Дружина требовала от Бориса и Глеба мобилизации, решительного сражения, победы, взятия города, изгнания вероломного брата. Борис и Глеб сказали, что бороться за власть не будут даже под угрозой смерти. Поступок законных наследников князя Владимира в год передачи власти определил всю нашу дальнейшую историю. Империя зла? Скорее странное пространство, где зло может размахнуться как нигде, не видя понятных ему противников и потому до времени не замечая, что его власть давно и тайно отменена. Страна до краев полна невидимым присутствием погибших, молча ушедших. Они давно и неслышно стали главной частью нас самих. Законные наследники правителя Борис и Глеб, не боровшиеся за власть, власть никому не дарили, не вручали, не завещали. Власть у них не была отнята, вырвана, отвоевана, ведь нельзя отнять то, за что не держатся. И так само собой получается, что хотя многие хватали власть в России, жадные от вида того как она валяется на дороге, власть России остаётся всё время по-настоящему одна: власть молодых Бориса и Глеба, никуда от них не ушедшая, им ни для какой корысти не нужная, только им принадлежащая по праву, по правде, по замыслу страны. Власть России в этом смысле никуда не делась, не ослабла, не пошатнулась. Её не надо рожать. Ей тысяча лет».
Владимир Бибихин. Википедия
